July 15th, 2021

Две цитаты



Цитата первая. Маргарита Симоньян, руководитель RT.
"У Горького в 'Матери' шестнадцатилетний герой живет нищей и каторжной жизнью дореволюционного рабочего: будучи единственным кормильцем в семье, арендует дом с отдельной кухней, столовой и двумя спальнями, носит щегольские наряды, покупает гармонику, чтобы веселиться на вечеринках, и раздумывает, чем бы еще занять избыток свободного времени — рыбалкой или ружьишко купить для охоты.

Но нет, свободное время он решает-таки занять революцией.

Потому что плохо живет рабочий люд, отчаянно плохо, нестерпимо.

Так нестерпимо, сетует автор, что по субботам вынужден пить, чтобы есть пироги. Пока не выпьет, пироги в рот не лезут — 'аппетита нет'.

До переполненных коммуналок и хлеба по карточкам оставалось всего ничего."


Цитата отсюда https://vk.com/m_s_simonyan?w=wall561960677_118603

Цитата вторая. Начало романа М. Горького "Мать"

"Каждый день над рабочей слободкой, в дымном, масляном воздухе, дрожал и ревел фабричный гудок, и, послушные зову, из маленьких серых домов выбегали на улицу, точно испуганные тараканы, угрюмые люди, не успевшие освежить сном свои мускулы. В холодном сумраке они шли по немощеной улице к высоким каменным клеткам фабрики, она с равнодушной уверенностью ждала их, освещая грязную дорогу десятками жирных квадратных глаз. Грязь чмокала под ногами. Раздавались хриплые восклицания сонных голосов, грубая ругань зло рвала воздух, а встречу людям плыли иные звуки — тяжелая возня машин, ворчание пара. Угрюмо и строго маячили высокие черные трубы, поднимаясь над слободкой, как толстые палки.
Вечером, когда садилось солнце и на стеклах домов устало блестели его красные лучи, — фабрика выкидывала людей из своих каменных недр, словно отработанный шлак, и они снова шли по улицам, закопченные, с черными лицами, распространяя в воздухе липкий запах машинного масла, блестя голодными зубами. Теперь в их голосах звучало оживление и даже радость, — на сегодня кончилась каторга труда, дома ждал ужин и отдых.
День проглочен фабрикой, машины высосали из мускулов людей столько силы, сколько им было нужно. День бесследно вычеркнут из жизни, человек сделал еще шаг к своей могиле, но он видел близко перед собой наслаждение отдыха, радости дымного кабака и — был доволен.
По праздникам спали часов до десяти, потом люди солидные и женатые одевались в свое лучшее платье и шли слушать обедню, попутно ругая молодежь за ее равнодушие к церкви. Из церкви возвращались домой, ели пироги и снова ложились спать — до вечера.
Усталость, накопленная годами, лишала людей аппетита, и для того, чтобы есть, много пили, раздражая желудок острыми ожогами водки.
Вечером лениво гуляли по улицам, и тот, кто имел галоши, надевал их, если даже было сухо, а имея дождевой зонтик, носил его с собой, хотя бы светило солнце.
Встречаясь друг с другом, говорили о фабрике, о машинах, ругали мастеров, — говорили и думали только о том, что связано с работой. Одинокие искры неумелой, бессильной мысли едва мерцали в скучном однообразии дней. Возвращаясь домой, ссорились с женами и часто били их, не щадя кулаков. Молодежь сидела в трактирах или устраивала вечеринки друг у друга, играла на гармониках, пела похабные, некрасивые песни, танцевала, сквернословила и пила. Истомленные трудом люди пьянели быстро, и во всех грудях пробуждалось непонятное, болезненное раздражение. Оно требовало выхода. И, цепко хватаясь за каждую возможность разрядить это тревожное чувство, люди, из-за пустяков, бросались друг на друга с озлоблением зверей. Возникали кровавые драки. Порою они кончались тяжкими увечьями, изредка — убийством.
В отношениях людей всего больше было чувства подстерегающей злобы, оно было такое же застарелое, как и неизлечимая усталость мускулов. Люди рождались с этою болезнью души, наследуя ее от отцов, и она черною тенью сопровождала их до могилы, побуждая в течение жизни к ряду поступков, отвратительных своей бесцельной жестокостью.
По праздникам молодежь являлась домой поздно ночью в разорванной одежде, в грязи и пыли, с разбитыми лицами, злорадно хвастаясь нанесенными товарищам ударами, или оскорбленная, в гневе или слезах обиды, пьяная и жалкая, несчастная и противная. Иногда парней приводили домой матери, отцы. Они отыскивали их где-нибудь под забором на улице или в кабаках бесчувственно пьяными, скверно ругали, били кулаками мягкие, разжиженные водкой тела детей, потом более или менее заботливо укладывали их спать, чтобы рано утром, когда в воздухе темным ручьем потечет сердитый рев гудка, разбудить их для работы.
Ругали и били детей тяжело, но пьянство и драки молодежи казались старикам вполне законным явлением, — когда отцы были молоды, они тоже пили и дрались, их тоже били матери и отцы. Жизнь всегда была такова, — она ровно и медленно текла куда-то мутным потоком годы и годы и вся была связана крепкими давними привычками думать и делать одно и то же, изо дня в день. И никто не имел желания попытаться изменить ее.
Изредка в слободку приходили откуда-то посторонние люди. Сначала они обращали на себя внимание просто тем, что были чужие, затем возбуждали к себе легкий, внешний интерес рассказами о местах, где они работали, потом новизна стиралась с них, к ним привыкали, и они становились незаметными. Из их рассказов было ясно: жизнь рабочего везде одинакова. А если это так — о чем же разговаривать?
Но иногда некоторые из них говорили что-то неслыханное в слободке. С ними не спорили, но слушали их странные речи недоверчиво. Эти речи у одних возбуждали слепое раздражение, у других смутную тревогу, третьих беспокоила легкая тень надежды на что-то неясное, и они начинали больше пить, чтобы изгнать ненужную, мешающую тревогу.
Заметив в чужом необычное, слобожане долго не могли забыть ему это и относились к человеку, непохожему на них, с безотчетным опасением. Они точно боялись, что человек бросит в жизнь что-нибудь такое, что нарушит ее уныло правильный ход, хотя тяжелый, но спокойный. Люди привыкли, чтобы жизнь давила их всегда с одинаковой силой и, не ожидая никаких изменений к лучшему, считали все изменения способными только увеличить гнет.
От людей, которые говорили новое, слобожане молча сторонились. Тогда эти люди исчезали, снова уходя куда-то, а оставаясь на фабрике, они жили в стороне, если не умели слиться в одно целое с однообразной массой слобожан...
Пожив такой жизнью лет пятьдесят — человек умирал.


Я что-то не понял.... Может, Маргарита Симоньян какую-то другую "Мать" какого-то другого Горького читала. Неужели кто-то подсунул Маргарите Симоновне другую книгу под видом романа "Мать"?

И да, наверное от хорошей жизни 16-летний пацан вместо того, чтобы в футбол там гонять с другими пацанами, или с девчонкой под ручку гулять, на фабрике работает?

Впрочем, Павел Власов действительно не может считаться положительным персонажем! Ишь ты, вместо того, чтобы в свободное время от каторжной работы на фабрике бухать, устраивать пьяные дебоши, поножовщины, избивать жену и детей, книжки стал читать, о справедливом устройстве общества задумываться? Это был сарказм, если кто не понял...

И в заключении... Очень печально такое читать такой от неглупого человека, возглавляющего RT, которое успешно противодействует ведущим западным информационным компаниям, таким ABC, BBC, DW, да не просто противодействует, а переигрывает их на чужом поле. Не стоит писать это, Маргарита Симоновна, вы же не Сванидзе и не Млечин. Не подходить это вам, не подходит!


promo nickol1975 february 24, 2013 20:11 12
Buy for 20 tokens
Портрет Павлика Морозова, созданный на основе единственной дошедшей до нас фотографии. nbsp;С началом т. н."Перестройки плавно переходящей в перестрелку" "демократы" и "либералы" всех мастей уничтожали всякую память о Советском Союзе, о его героях. Тогда все…